Денис Драгунский: своими словами про пулемет и закон

[imed3]

«Ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе как по законному приговору равных ему и по закону страны», — гласит 39-я статья Великой хартии вольностей.
«Мы» — это король. Король письменно обязуется соблюдать права своих подданных. Через три с половиной века Иван Грозный презрительно писал Елизавете, что она не хозяйка в своем государстве. Правильно: английский монарх, даже самый жестокий и своенравный, все-таки не был самодержцем в русском смысле слова, и это русскому царю казалось странным, нелепым, оскорбительным для «государевой чести».
Из культа мускульного усилия, из культа физического труда родится культ силы как таковой — силы как единственного регулирующего инструмента.
...
Закон до сих пор воспринимается как помеха силе, как уловка тех, кто болтает, а не мешки ворочает. Сила, то есть сама возможность нестесненного, произвольного насилия, становится особой ценностью.
Так вот. Либерализм с его идеей верховенства права отрицает силу как единственный инструмент политики и вообще социальных отношений.
Либерализм защищает всех: и тех, кто «мешки ворочает», и тех, кто «болтает». Но вот это уравнивание и оскорбляет тех, кто привык поклоняться силе.