Являлся ли совок системой рациональной? Мало кто ставит этот вопрос, ибо большинству кажется что ответ на него должен быть очевидным. В то же время мы привыкли понимать под результатами рационализма определенные результаты, или как минимум неуклонное развитие процесса. Анлацц пишет что имеется «иррационализация в СССР». Он спрашивает: откуда тут взялся стимул к отказу от идеи разумного планирования и переходу к «игровому типу мышления»? (Который, кстати, начал проявляться еще до «Косыгинской реформы» - которую саму стоит считать результатом подобного изменения. То есть, она не причина – а следствие.)» И пишет, что: «ответ на этот вопрос так же есть. Причем причина подобного перехода схожа с той, что вызвала торжество иррационального сознания на Западе, и так же связана с тем, что пользоваться рациональным методом – т.е., созданием действенных моделей реальности с использованием их для планирования будущего – в нашей стране тоже оказалось не выгодным. Но не потому, что советская «элита» стала все больше средств пускать на «чисто рыночные» задачи – скажем, биржевые торги – вместо системы промышленного производства.». Автор, верно отмечая время и тренд совершенно не понимает происходящего относя все на некую «революцию иррациональности». В то время как скажем работы Берна однозначно указывают на рациональный характер игры: она имеет правила, измеряемые цели, организованный процесс и достижимый результат. Кажется, банальным объяснять подобные вещи, но видимо если, во-первых, есть странное непонимание самого принципа рациональности игры, во-первых, и во-вторых распространение этого принципа на вполне определенные социальные системы – то этот разговор видимо должен состояться.
Давайте попробуем посмотреть на ключевые признаки рационализма: это, наверное, свобода, то есть возможность наличия выбора из множества известных и возможных действий, при этом воля есть метод выбора исполняемого действия. Было ли все это в СССР, если рассматривать свободу воли как рациональное, а не религиозное проявление личности человека? Конечно для каждого очевидно – возможности выбора были сокращены, а собственно воля – подавлена. Была ли в СССР возможность играть в смысле определения теории игр? Понятно, что нет. То есть мы делаем заключение обратное тому которое предлагает Анлацц: СССР был тоталитарной империей несвободы, а значит там не было настоящей игры, через что мы можем говорить и о том, что там не было настоящего рационализма. И действительно – можно ли назвать, например, чем-то рациональным проведение голодомора на собственной территории? Союз с фашистской Германией? Подавление свободы в других государствах – Венгрии, Чехословакии, вторжение в Афганистан? Какой здравый смысл диктовал все эти действия? После распада совка элементов игры, то есть рациональности в постсоветских странах и даже в России стало существенно больше. Строго говоря сегодня, когда мы видим «арест за сине желтые кроссовки» мы как раз видим результаты разрушения рационализма совершавшегося на данной территории двадцать путинских лет. Чем меньше в России становилось игры – тем меньше и иррационализма. А не наоборот. Совершенно иррациональными явлениями является наступление заборов, домофонов, повсеместной охраны. С одной стороны, рациональным поведением является сохранение средств на производительную деятельность после краха режима, но даже в условиях формального улучшения уровня жизни расходование средств на «заборы» очевидно означает понижение ее же качества. Электронный концлагерь завершает картину последним штрихом. Но мы уже отмечали: для Анлацца и других леваков – именно концлагерь и есть завершающая стадия развития общества. Является ли устройство концлагеря рациональным? С формальной точки зрения, наверное, да – он как минимум организуется эффективно, что позволяет осуществлять массовую утилизацию тех людей, которые неудобны хозяину такого «заведения». Но, наверное, трудно ставить вопрос о рациональности самой подобной деятельности. То есть концлагерь по определению исключает любую игру, а значит и рациональность уже именно в сути своего существования, по задачам и целям. А разве мы позволяем подменить форму содержанием?
Выскажитесь.
Поддержать наш блог,
imed3, вы можете в любое время переводом по актуальным динамически изменяемым реквизитам опубликованным в конце этого текста.
Давайте попробуем посмотреть на ключевые признаки рационализма: это, наверное, свобода, то есть возможность наличия выбора из множества известных и возможных действий, при этом воля есть метод выбора исполняемого действия. Было ли все это в СССР, если рассматривать свободу воли как рациональное, а не религиозное проявление личности человека? Конечно для каждого очевидно – возможности выбора были сокращены, а собственно воля – подавлена. Была ли в СССР возможность играть в смысле определения теории игр? Понятно, что нет. То есть мы делаем заключение обратное тому которое предлагает Анлацц: СССР был тоталитарной империей несвободы, а значит там не было настоящей игры, через что мы можем говорить и о том, что там не было настоящего рационализма. И действительно – можно ли назвать, например, чем-то рациональным проведение голодомора на собственной территории? Союз с фашистской Германией? Подавление свободы в других государствах – Венгрии, Чехословакии, вторжение в Афганистан? Какой здравый смысл диктовал все эти действия? После распада совка элементов игры, то есть рациональности в постсоветских странах и даже в России стало существенно больше. Строго говоря сегодня, когда мы видим «арест за сине желтые кроссовки» мы как раз видим результаты разрушения рационализма совершавшегося на данной территории двадцать путинских лет. Чем меньше в России становилось игры – тем меньше и иррационализма. А не наоборот. Совершенно иррациональными явлениями является наступление заборов, домофонов, повсеместной охраны. С одной стороны, рациональным поведением является сохранение средств на производительную деятельность после краха режима, но даже в условиях формального улучшения уровня жизни расходование средств на «заборы» очевидно означает понижение ее же качества. Электронный концлагерь завершает картину последним штрихом. Но мы уже отмечали: для Анлацца и других леваков – именно концлагерь и есть завершающая стадия развития общества. Является ли устройство концлагеря рациональным? С формальной точки зрения, наверное, да – он как минимум организуется эффективно, что позволяет осуществлять массовую утилизацию тех людей, которые неудобны хозяину такого «заведения». Но, наверное, трудно ставить вопрос о рациональности самой подобной деятельности. То есть концлагерь по определению исключает любую игру, а значит и рациональность уже именно в сути своего существования, по задачам и целям. А разве мы позволяем подменить форму содержанием?
Выскажитесь.
Поддержать наш блог,
imed3, вы можете в любое время переводом по актуальным динамически изменяемым реквизитам опубликованным в конце этого текста.