Шла эта полемика, такая позиционная, игровая. И внутри нее был главный вопрос о таком господине с фамилией Матюхин. Он был руководителем Центробанка. Причем таким странным руководителем, который готов был выполнить любые приказы Гайдара. А Гайдар был таким опять-таки странным либералом, который отдавал приказы просто на коллапс экономики и взрыв, ни на что другое, только на коллапс экономики и взрыв – речь шла о диком сокращении оборотных средств, при котором никакие предприятия работать не могли, – по причинам, что этого требует МВФ, не нужна инфляция, нужно сократить денежную массу, иначе ничего не будет. Всё. Деньги должны быть дефицитными, и сжать эти оборотные средства так, чтобы заводы остановились. Чего он хотел? Зачем ему нужно было, чтобы заводы остановились, было непонятно. Но он твердо к этому вел, как и Бурбулис, окормляемый, подчеркиваю, Головковым реально. Реальным хозяином, скрытым, этих всех телодвижений был вот этот, конечно, Алексей Головков, который потом и с Лебедем работал, и с другими.
Так все это ехало, и ехала эта машина, но тут, как чертик из табакерки, выпрыгнул арканзасский губернатор-демократ с фамилией Билл Клинтон. При этом Арканзас очевидным образом был такой вотчиной даже не главного Рокфеллера, а Уинтропа Рокфеллера, одного из членов семьи. Клинтон начал безумно быстро набирать обороты. Никто не ждал, что старший Буш не перейдет на второй срок: он же получил тогда один срок – ему нужен был второй, в ноябре 92-го года. Лихорадочность, с которой Клинтон набирал обороты, практически, была гораздо выше по тем временам еще не так развитого пиара и всего… 92-й год – это совсем древняя эпоха. Эпоха первых компьютеров персональных. Они были дефицитом. Я знаю, что вот у меня в центре стоял там, предположим, компьютер, – это было супер! – здоровенная такая чушка, не плоская, а такая, в глубину уходящая такая. Он напоминал старый телевизор. Вот это было супер нечто. Поэтому все эти пиары и все – они были еще в новинку. И как можно было раскручивать тогда Клинтона, никто не понимал, но раскручивался он стремительно.
Все наши двусмысленные ультралибералы страшно хотели Буша и называли Клинтона агентом КГБ, агентом ГРУ, агентом компартии, бог знает кем, страшной силой. Только Буша! А, чувствуя, что как-то почва ускользает из-под ног, американцы торопили реформаторов обеспечить какой-то взрыв, с очень непрозрачными целями, потому что было ясно, что реформаторы сами никак не останутся во главе этого процесса. И тут ключевым вопросом был вопрос об этих оборотных средствах. Нужен был другой глава Центробанка – не Матюхин. Единственным приемлемым кандидатом на этот пост был Геращенко. Началась закулисная борьба за назначение Геращенко главою Центробанка, притом что именно Верховный Совет тогда решал вопрос о Центробанке. В этом была слабая точка ельцинской незрелой, ранней системы – у Верховного Совета было очень много функций.
Короче, Верховный Совет назначил Геращенко. Геращенко тут же напечатал деньги, раздал их по заводам. И вот этот полный коллапс имени какого-нибудь июня, я так думаю, 1992 года, я подчеркиваю, 92-го года, оказался сорван. На одном из закрытых совещаний высшего руководства в октябре 1992 года стоял вопрос о введении диктатуры, запрете компартии, аресте коммунистов и одновременно с этим подавлении ультралиберального крыла. То есть вся скоковская программа, которая вначале должна была быть реализована в июне-июле, в случае сжатия оборотных средств потом должна была быть реализована в октябре.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2015-10-11 07:39 am (UTC)00:15:00—00:20:09 Яна, готово, сверено, вычитано
Шла эта полемика, такая позиционная, игровая. И внутри нее был главный вопрос о таком господине с фамилией Матюхин. Он был руководителем Центробанка. Причем таким странным руководителем, который готов был выполнить любые приказы Гайдара. А Гайдар был таким опять-таки странным либералом, который отдавал приказы просто на коллапс экономики и взрыв, ни на что другое, только на коллапс экономики и взрыв – речь шла о диком сокращении оборотных средств, при котором никакие предприятия работать не могли, – по причинам, что этого требует МВФ, не нужна инфляция, нужно сократить денежную массу, иначе ничего не будет. Всё. Деньги должны быть дефицитными, и сжать эти оборотные средства так, чтобы заводы остановились. Чего он хотел? Зачем ему нужно было, чтобы заводы остановились, было непонятно. Но он твердо к этому вел, как и Бурбулис, окормляемый, подчеркиваю, Головковым реально. Реальным хозяином, скрытым, этих всех телодвижений был вот этот, конечно, Алексей Головков, который потом и с Лебедем работал, и с другими.
Так все это ехало, и ехала эта машина, но тут, как чертик из табакерки, выпрыгнул арканзасский губернатор-демократ с фамилией Билл Клинтон. При этом Арканзас очевидным образом был такой вотчиной даже не главного Рокфеллера, а Уинтропа Рокфеллера, одного из членов семьи. Клинтон начал безумно быстро набирать обороты. Никто не ждал, что старший Буш не перейдет на второй срок: он же получил тогда один срок – ему нужен был второй, в ноябре 92-го года. Лихорадочность, с которой Клинтон набирал обороты, практически, была гораздо выше по тем временам еще не так развитого пиара и всего… 92-й год – это совсем древняя эпоха. Эпоха первых компьютеров персональных. Они были дефицитом. Я знаю, что вот у меня в центре стоял там, предположим, компьютер, – это было супер! – здоровенная такая чушка, не плоская, а такая, в глубину уходящая такая. Он напоминал старый телевизор. Вот это было супер нечто. Поэтому все эти пиары и все – они были еще в новинку. И как можно было раскручивать тогда Клинтона, никто не понимал, но раскручивался он стремительно.
Все наши двусмысленные ультралибералы страшно хотели Буша и называли Клинтона агентом КГБ, агентом ГРУ, агентом компартии, бог знает кем, страшной силой. Только Буша! А, чувствуя, что как-то почва ускользает из-под ног, американцы торопили реформаторов обеспечить какой-то взрыв, с очень непрозрачными целями, потому что было ясно, что реформаторы сами никак не останутся во главе этого процесса. И тут ключевым вопросом был вопрос об этих оборотных средствах. Нужен был другой глава Центробанка – не Матюхин. Единственным приемлемым кандидатом на этот пост был Геращенко. Началась закулисная борьба за назначение Геращенко главою Центробанка, притом что именно Верховный Совет тогда решал вопрос о Центробанке. В этом была слабая точка ельцинской незрелой, ранней системы – у Верховного Совета было очень много функций.
Короче, Верховный Совет назначил Геращенко. Геращенко тут же напечатал деньги, раздал их по заводам. И вот этот полный коллапс имени какого-нибудь июня, я так думаю, 1992 года, я подчеркиваю, 92-го года, оказался сорван. На одном из закрытых совещаний высшего руководства в октябре 1992 года стоял вопрос о введении диктатуры, запрете компартии, аресте коммунистов и одновременно с этим подавлении ультралиберального крыла. То есть вся скоковская программа, которая вначале должна была быть реализована в июне-июле, в случае сжатия оборотных средств потом должна была быть реализована в октябре.
http://open-eot.su/wiki/Смысл_игры-57